ЛИСКИ

С РОМАХОВЫМ нас объединяло творчество, водка и всеобщая и тотальная неприкаянность гениев (после выпитого).
Я любил и люблю его творчество. Он мое тоже терпел.
Наши встречи напоминали отчеты коллег, вернувшихся из разных командировок за словом. Он выкладывал свое, я - свое. В промежутках заваривался чай, и каждый оставался при своем мнении.

И слава Богу. Ведь мы считаем только собственный путь естественно верным. Сашке эта убежденность была присуща в гипертрофированной форме. Поэтому на друзьях проверялась лишь точность магнитной стрелки его поэзии.

Впрочем, иногда компас Ромахова начинал путать полюсы и кружить поэта. Это означало, что Александр устал от себя прежнего. Точнее, устал воскрешать прежнего себя в стихах, и настало время для нового.
Как же мучился он! Каким больным младенцем, оторванным от привычной груди, он выглядел!
Но именно так происходили его путешествия из сонетов к поэмам, японистым стихам и т.д.
Он почти не жаловался. Он понимал.
Подозреваю, что гибель Сашки - просто неудавшаяся попытка очередного самовоскрешения. Какая-то шестеренка души не смогла зацепиться зубьями за жизнь. Любил ли он жизнь? Думаю, да. Ромахов был обычный мужик, которого привалило необыкновенным талантом. Этакая помесь житейской расхристанности и чрезвычайной строгости ко всему, что касается поэзии. Я знал о всей чехарде его влюбленностей и разочарований. Но в свой поэтический мир Сашка не пускал (дружеская болтовня о стихах не в счет). Полагаю, что жизнь интересовала Ромахова главным образом как батарейка интересует фонарь.
И это нормально. Батарейка с фонарем могут дать свет. Нужно только кнопку нажать.
Так вот к этой заветной кнопке Александр никого не подпускал. Потому что неказистая кнопка, наверное. Как у всех - самодельная. Я бы тоже не подпустил. Вдруг сломают в порыве читательской благодарности.
Спектр света Ромахова-поэта больше с ночными оттенками. Цвет фонарей и настольной лампы, закатные сгустки синего с фиолетовым, мешаные с бордовым, вольфрамовый блеск звезд, старое золото листьев. В общем, типичное освещение лирика, выродившегося в философа. Кстати, отчаянные попытки Александра в последние годы жизни возбудить в себе романтика остались на уровне качественного ремесла. Одной седины в бороду, как видно, не хватило. А может, недоставало мяса и прочей калорийности.
Впрочем, нищету свою Ромахов нес с достойной усмешкой. Достойной философа.
Теперь можно только гадать, какое развитие получила бы философская лирика Александра. Нашел бы он очередные вопросы без ответа? Что искал бы он - это точно.
Память любит устраивать фантомные забавы. Идешь через городской парк, куда часто наведывался Сашка. Глянешь - а вдалеке он сутулится. И стараешься обойти это видение стороной, чтоб не спугнуть. Оставляя спокойно бродить по аллеям старого юношу-поэта в дешевых джинсах и нахохлившейся куртке.

Валерий Бубельник

май 2009г.