ЛИСКИ

ПЕТРОВУ всегда есть что сказать о жизни. И оттого поэт Петров часто молчалив! Причем с возрастом (Александру Даниловичу перевалило за шестьдесят) его тенденция к молчанию приобретает буквально уничижительный оттенок   для  окружающих!
Получается, что Петров уже познал истину оптом и в розницу, и потому ему малоинтересна вялотекущая суета вокруг! То есть быть поэтом в любом случае очень привлекательно. Ругают твои стихи - значит, непризнанный гений! Восхваляют - значит просто гений! А ты, знай себе, нахлобучивай поудобнее лавровый венок на голове! Александр Петров, к счастью, признан давно и всеми. Даже женой. Потому что Петров-поэт не позволяет себе быть банальным. И оттого он не скороспелка, а, скорее, зимний плод: крепкий, сочный и долго хранится в людской памяти. Но не залеживается. Впрочем, как и его первая и единственная пока поэтическая  книжка. 

Король и шут.
НA  ИЗНАНКЕ ворот его гаража начертано: «ГОСПОДИ! МЫ ОБА НЕ ПРАВЫ!» Александр Петров - атеист. Однако надпись принадлежит его перу. Поскольку атеизм не отрицает божественной солидарности. Гараж для Петрова - храм. Где отогреют и выслушают. «Нужна ли Богу наша исповедь, если он о нас и так все знает?!» - цитата из знаменитой записной книжки Александра.

С блокнотом Петров не расстается. Особенно, когда идет в гараж. Где после ремонта автомобилей и «ремонта» душ обычно просят: «Саша, почитай!»
Петров не болеет амбициями. И потому трибуна гаража для него ничем не хуже иной.
Лискинский остроумец и поэт АЛЕКСАНДР ПЕТРОВ начинался шестьдесят два года назад. На улице Кольцовской Мелбугра. «Если б не война - родился бы раньше! - уверен Петров. - На компенсацию надо подавать!» 

Родившись, Александр времени не терял. Узнал вскоре, что является одиннадцатым ребенком из двенадцати детей в семье. Выяснил, что в тридцатые годы прошлого века Петровы переселились в Лиски из Верхнего Икорца. От мора бежали: железная дорога хоть как-то кормила.
Данила, отец, был нужный стране мужик: и в гражданскую ранением отметили, и в Отечественную. Александру шел семнадцатый, когда он вместе с братьями проводил отца в последний путь. От досок гроба долго оставался потом на плече самый больной синяк в жизни.
Сейчас Александр Данилович приближается к возрасту своего родителя. И, сопоставляя, полагает, что по своим задаткам отец был способен на большее. Только это большее волею судеб осталось в стороне. Силы были потрачены на выживание.
Но недаром Данила и Данилыч, как не крути, одного корня. И генеалогическое древо дождалось-таки плодов: присущая Петровым естественность ума сфокусировалась в стихотворениях Александра. С особенным, наблюдательным петровским юмором. Где нет балагана и взбитых сливок словесной вычурности. Но где присутствует снайперское попадание словом в «десятку» мысли.
Творить стихи Петров начал уже после тридцати. Когда смог, наконец, освободиться от беспокойного подражания кумиру юности Есенину. Любопытно, что приблизительно в то же время Петров вступил в КПСС. Сей шаг, вспоминает Александр Данилович, был сделан сознательно. Так как, почуяв в себе поэта, Петров искренне затревожился. Вспомнил вредные для здоровья судьбы большинства творческих людей. И поэтому компартии была отведена роль своеобразного одергивающего фактора, помогающего сохранить «облико морале».
Также любопытно в этой связи нынешнее суждение поэта: «Если пойду сейчас в партию, то только в партию имени Степана Разина! Так хочется иногда княжну за борт утопить!»
После подобных аргументов остается только начать собирать членские взносы. Поскольку возражать Данилычу можно, но бессмысленно: все равно запутаешься в хитросплетениях петровской мысли. Ведь Александр столь же «прост», как боксер-профессионал. Будто нечаянно откроется, чтобы потом, опередив, уложить наивного оппонента с обеих рук. Не со зла, а чтоб не расслаблялся.
Реакция на ситуацию у Петрова редкостная. Очевидное становится вдруг невероятным, а невероятное - очевидным. И тогда яркий рассказчик Данилыч превращается в мыслителя Петрова.
Эта метаморфоза активнее всего происходит под воздействием внешних сил: просмотра теленовостей на ночь, домашней ссоры с отлучением от рыбалки, расшалившейся печенки. В такие трудные для организма минуты Петров способен подняться до немыслимых с утра философских высот. Добавьте сюда красноречивый русский язык Александра и вы поймете с каким кошмаром в голове уходили после трехчасовой беседы с Петровым заглянувшие к нему на охмуреж представители родной из религиозных сект.
Благородная осанистость Данилыча с непрожитой еще спортивностью плеч(активничал до 1965 года, пока в футбольном матче не переломали ноги) шутливым образом сочетается со знаменитой петровской усмешкой (Джоконда отдыхает) и таким взглядом, от какого без ума женщины с высшим образованием, а со среднеспециальным уважают и боятся.
И вот шагает он, весь благородно-осанистый, по лискинской улочке на футбол. Кто знает, что в этот момент у Петрова в умной голове? Быть может, вызревают стихи. Быть может, стихийная компания дорогу перейдет. И Александр Данилович вдруг остро ощутит, что стихи, в принципе, никуда из головы не денутся. А вот живого общения с читателями, где можно футболить любую тему, ничем не заменишь. А тем всяческих Петрову не занимать. Ведь Данилыч оседлывает подчас не только поэтически подкованного Пегаса, но и рабочую лошадку журналиста. К пахоте на которой приучился еще в армии, когда выпускал ракетную газету "Орбита". Позже "Орбита" вынесла его на страницы "Лискинских известий", где еще в советские времена его острогранные статьи обсуждали в народных массах куда с большим энтузиазмом, чем решения пленумов.
 А все потому, что Петров умеет задеть за живое. И делает это без столь любезного иными скулежа, который легко затыкается куском. Даже говоря о пресловутой колбасе, Данилыч смачно разжует ее на строчки и выдаст суть проблемы.
...Проблем и у Петрова хватает. И депрессуха. И в горле сухо. И опять не пишется. Не говоря уже про то, что Данилыч живет в одной с нами стране. Да к тому же больше всего не любит фразу: «Как все!»
Например, курить начал не как все, а  рано, с 7 лет. С легкой руки пастуха деда Силая. В сорок два сумел бросить.
Подумал: «Если я такой умный, то почему я курю?!» Или вот мечтал заняться писательством. И расстаться с работой на железной дороге, патриотом которой назвать себя не может. Но не смог перестрадать ситуацию. Нашлись доводы: чем кормить и кормиться?! Жизнь писательская нравилась, однако, ее условия...
Стихи Петрова давно на слуху у лискинцев. И даже попали в переплет. Книжный. С названием «Живу,живу…»
А  маленькая внучка поэта рвет книжки с плохими стихами. Значит, есть надежда. Кто-то ведь из Петровых должен пройти писательский путь от начала и до конца. Не задумываясь о выживании.
- Что случилось, то случилось, - сказал Данилыч на прощание. - Это только кажется человеку, что вот если бы обстоятельства были другими... Но если сам г-но - не вини обстоятельства.